11:17 

Милорад Павич

Desanka
Снится мне, придешь ты
Если кто не знает, то Павич был не только позаиком, но и поэтом. Также ему принадлежат великолепные переводы русских классиков, в том числе Пушкина.

* * *
Богу – богово, а человеку? –
Перейти поле, пересечь реку,
подняться на холм, вглядеться в небо –
Богу в глаза – и понять, что не был
ты никогда властелином судьбы,
зря суетился, вставал на дыбы,
шел напролом, сухожилия рвал,
и не на жизнь, а на смерть воевал
с Богом на равных – один на один,
веря по-детски, что непобедим…

Осень

В природе – четыре времени года.
Из них я выбрала самое грустное:
листвою с деревьев течет позолота
и дождь качает серебряной люстрою.
Сад опустел, притихший, разграбленный.
Птичьих оркестров смолкли созвучия,
и дворник, устало ворочая грабли,
сгребает последнее золото в кучи.
Пройдусь по аллее как будто по кладбищу –
забыты людьми золотые могилы.
Зачем я пришла сюда? Что здесь ищу я? –
Наверное, лето свое схоронила…

Ночь

Незаметно за дюнами скрылось
солнце – странствующий монах.
Чаша ночи к Земле наклонилась
на великих небесных весах
и рассыпала звезды как зерна,
и посеяла добрые сны.
Отразили созвездья озера,
и замедлили поступь часы…

Ветер. Концерт ля-минор

Сверху Ветер скликает народ,
пробует голос, берет аккорд,
тронув струну телеграфной линии, –
не проходите, пожалуйста, мимо!
Интеллигенты, снимите шляпы –
здесь пред вами почти Шаляпин!
Голос его безупречней кристалла,
а привокзальная площадь – Ла Скала.
Музыка Моцарта, Баха, Бетховена –
репертуар для души очарованной.
«Браво!» кричите, дарите букеты –
эти последние прелести лета…
Публика ежится, спины горбатит,
думает только о мягких кроватях,
об одеялах и жарких каминах,
каждый мечтает о чае с малиной.
По одному, с напускной неохотой,
люди ныряют в рукав подворотни.
Слепит глаза неоновый свет –
Ветер поет, а зрителя нет…
После концерта в унылых кулисах
он уничтожен, раздавлен, освистан…
С горя напился и горе постиг,
лег в оркестровую яму и стих.

Канун Рождества

Ни зверья, ни жилья в этой вьюжности –
бродит эхо одно по окружности,
глуше голос его от натужности,
да растет ощущенье ненужности.
В глухомань манит лес суеверьями,
заплутали волхвы меж деревьями.
Занесет вьюга белыми перьями
в пляске смерти следы – дело времени,
усыпит колыбельною песенкой,
но в безмолвии чуда предвестником
с неба спустится ангел по лесенке
и замрет под звездою рождественской…

* * *
Я на Земле с обратной стороны –
другие берега, открытые Колумбом,
где речи чужеродны и странны
и пробуют слова на вкус с опаской губы.
Здесь небо выше, солнце – горячей,
и словно чудом из тюрьмы сбежавший узник, –
душа при попустительстве ночей
спешит, укутанная в черный бархат блюза,
упущенное время наверстать
и ароматом бугенвиллий грудь наполнить;
как книгу впечатления листать
потом, чтоб долго-долго эти ночи помнить,
хранить в глубинах раковин ушных
шум океана, шорох пальм и окрик чайки
и понимать, как мелочи важны,
и, покидая Рай, не впасть в отчаяние.
И больше не искать Седоны след
на карте мира словно тень Фатаморганы –
нет прошлого и будущего – нет,
и настоящее мифически обманно.
Что остается? – Будней череда –
Грустить и смешивать из времени коктейли
по памяти; поплакать иногда,
но чаще – танцевать под флейту Кокопелли.

Bazaar Del Mundo

Зима, скорей похожая на лето,
и сумерки вокруг «Bazaar Del Mundo»…
В фонтан на счастье сыпались монеты,
и растворялись в вечности секунды;
и таяла в бокале «маргарита» –
позвякивали льдинки-кастаньеты,
и каждый был немного сибаритом
«под градусом» на краешке планеты.
И каждый был немного оптимистом,
и жизнь казалась близкой к идеалу…
Позвякивало звездное монисто
о краешек стеклянного бокала.
Как будто подзадоривая праздник,
в бокал с небес соскальзывали звезды,
и мир огромный и разнообразный
для каждого был, как подарок, создан.
Сто тысяч лет назад, а может больше,
Земля, покачиваясь, вышла на орбиту,
а мы, смотря на мир немного проще,
потягивая, пили «маргариту»…

Эпитафия

В очажном дыму согреваются птицы и первые тают снежинки.
Чёрное млеко ночное в омуте гиблом вскипело,
На свет убежало, изгибы дороги приняв, как змеиное тело.
Снег превращается в слёзы, и вижу я, очи смежив, глазом каждой снежинки
Со щёк отверделых, что ветер становится чёрным в отчётливой дали
И ствол за стволом древеса подступают ко мне, словно на водопой пришедшие звери,
Тесно обстали меня. Долговязые сосны туман по верхам прободали.
Ветви вцепилися в небо, а корни опору нашли в дивной вере.
Промеж небесного взлобья и хребта осеннего леса
Птицы летят, торопясь, чтобы ветви, поспешные в росте, их в лёт не пронзили.
Под сердцем лелею болезнь одного со смертью замеса.
Лес — утешенье моё на земле, что я засадил семенами имён.
Уста мои — кладбище предков, которых в слова, как в могилу в свой час опустили.
В каждом из слов я лежу, в каждом из вас заживо я погребён.

@темы: Милорад Павич

URL
   

Сербская поэзия

главная